?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Окончание
...........................


****
Действующая сотрудница ТВЦ


У меня передача не политическая, так что я знаю не все. Ну, что знаю? Перед выборами нельзя звать депиков, если они не из «Едра». Из «Едра» можно всегда. Вообще, кого можно звать в эфир, кого нет — иногда не поймешь. Вот, скажем, Ольга Романова бывала у нас, бывала, и разного рода оппозиционные политики тоже. Но вдруг выясняется, что такого-то звать нельзя. Причем, не поймешь даже, почему. Одно время почему-то нельзя было Жирика. Что совсем непонятно. Потом это проходит так же неожиданно. Ясное дело, что нельзя позвать какого-нибудь Навального или Каспарова, скажем. А более спокойные оппозиционеры, повторюсь, были.

Разумеется, нельзя трогать Собянина. Либо хорошо, либо ничего. Ну, и с Лужком так было — не срать в кепку. Но, я бы сказала, Собянин гайки завинтил. Правда, насчет гаек, это я уже говорю на уровне интуиции. Потому что стараюсь не вникать ни во что для сохранения нервов, и до меня мало что доносится. Мне кажется, это связано еще и с общим завинчиванием гаек в СМИ.

Если кто-то из сотрудников телеканала не понимает правил, то иногда проще снять передачу совсем, чем что-то вырезать. Закрыли же Малкину за час, когда она про Лужка что-то написала в газете (Татьяна Малкина с 2007 по 2009 — ведущая передачи «Ничего личного» на канале «ТВ Центр», посвященной проблемам культуры и искусства. Была уволена после того, как в своей колонке на сайте «Газеты» сравнила Москву с «ульем в кепке», а Лужкова назвала «стариком Батуриным», поставив ему диагноз «медовая интоксикация» — Slon).

Темы... Тоже не поймешь. То можно мочить милицию, то вдруг нельзя. То можно медицину, то нежелательно. О причинах очень часто невозможно догадаться. Они обсуждаются где-то в кулуарах. Но в последнее время вообще не хотят конфликтных тем. Говорят, что народ не хочет про ужасы. Но это фигня, конечно.


****
Действующий сотрудник НТВ


Если, например, какое-нибудь ток-шоу или какая-нибудь программа с политической тематикой выходит в записи, то многие ведущие иногда позволяют себе смелость позвать кого-то из несистемных политиков или озвучить цифры и факты про коррупцию, понимая, что все крамольное все равно будет вырезано. И, разумеется, все гости, которые могут вызывать сомнение, согласуются с гендиректором канала лично. И если, скажем, приглашают Немцова, то все, что он говорит про Тимченко –Ковальчука–Роттенбергов будет вырезано, зато можно будет сказать: «Вот видите, какая же у нас не свобода слова, когда такие люди выходят и говорят все, что хотят, а вырезали мы фрагменты по соображениям хронометража». Граница между тем, что может остаться в эфире, а что — не может, всем очевидна, и если кто-то по своей глупости оставит что-то такое, то есть специальные механизмы, которые проконтролируют, чтобы это было вырезано. Та же программа «НТВшники» пишется по несколько часов, а остается не больше полутора часов эфирного хронометража. Могут снять и весь эфир, как было с двумя выпусками программы «Нереальная политика» Андрея Колесникова. Я предполагаю, что кто-то из руководства мог подумать: «Этот шут зашел слишком далеко, красуясь перед своей либеральной тусовкой, а сам при этом даже не в штате телеканала и только подставляет нас. Так что если хочешь плевать в своего работодателя — делай это в своем «Коммерсанте». А здесь мы определяем, что можно, а что нет». А может, он просто недостаточно кланялся перед руководством, считая, что он такой же приближенный к Путину, как и они.

После декабрьских событий колебания и растерянность во власти были восприняты руководством НТВ как сигнал к тому, что можно попробовать расширить рамки возможного, ведь кто его знает, как все повернется, почему бы и не попробовать. При этом все по-прежнему делалось с ведома и согласия гендиректора канала. Вся эта команда «НТВшников» — это же люди которые не первый день работают, знают все правила, получают очень приличные деньги и никогда у них, наверное, не было душевных терзаний из-за цензуры. А теперь в околотелевизионной тусовке все друг другу рассказывают, какие они либеральные. Либерализм у них только в том, что спецслужбы не ставят им той заказухи, которая идет через шалимовскую редакцию Юрий Шалимов, директор общественно-правового вещания НТВ — Slon), где появляются все эти фильмы про Лукашенко, Лужкова и оппозицию.

Пресс-службы Кремля и Белого дома не только контролируют транслируемую информацию, но могут и заказывать ее. Скажем, если готовится какой-нибудь Госсовет по сельскому хозяйству — перед этим в эфире появляются репортажи про комбайны и урожаи. Во все остальное время, что происходит в сельском хозяйстве, нигде не покажут и никого это не интересует. А тут прям живые истории про какого-нибудь комбайнера и, глядишь, он сидит где-нибудь во время поездки в Барнаул и разговаривает с первым лицом. Ну, плюс, понятное дело, документальные фильмы.

На самом деле, циничность и продажность журналистского сообщества — явление, появившееся еще до Путина. Сам хорошо помню, как в 1997 году НТВ подключилось к олигархическим войнам во время приватизации «Связьинвеста», и уже тогда журналисты сознательно давали в эфир «джинсу». Уже тогда, когда начальство спускало какую-то информацию, никто из журналистов не переспрашивал — кто, почему, какие-то аргументы. Но, конечно, никакой государственной пропаганды в то время еще не было, речь шла только о процветающей на всех уровнях «джинсе».

Заказные материалы ставит не только администрация президента, но и разные силовые ведомства: ФСБ, МВД, прокуратура. У них есть свои журналисты, которым они сливают какую-то информацию, и те за это готовы выставлять их ведомства в правильном свете или, наоборот, запускают какую-нибудь дезу, чтобы кого-то прижать. Зато связи с органами дают журналистам дополнительные возможности решать свои бытовые проблемы, например, если надо с кем-то разобраться. Причем органы это приветствуют, чтобы потом держать журналиста на крючке.

Быть тележурналистом — это очень доходное дело. Это еще с Гусинского пошло, журналистам стали платить огромные деньги, помогали получить кредит на квартиру на особых условиях. Раньше были еще и побочные доходы — например, «входная плата с гостя» за приглашение участвовать в передаче. Сейчас уже, правда, такого на телевидении почти нет: все ведущие такого уровня могут получить за модерацию какой-нибудь дискуссии где-нибудь в Саратове гонорар 30 000 евро, так что с подработкой проблем нет. Да и сама зарплата ведущего — это десятки тысяч долларов в месяц.

Часто мы видим в политических ток-шоу одни и те же фигуры — это, конечно, тоже неслучайно. Есть гости, «рекомендованные» руководством, — вся обойма этих взращенных Сурковым политологов: Данилин, Орлов, Симонов, всякие там Никоновы-Миграняны, Нарочницкая, плюс люди типа Холмогорова, Веллера, Проханова — это все та же обойма дрессированных.

В освещении внешней политики действуют те же правила, что и в освещении внутренней. По умолчанию лучше быть антиамериканистом, а там уж руководство телеканала поправит: когда надо — помягче, когда — пожестче.

Сегодня на НТВ уже почти не осталось профессионалов. На них просто нет спроса. Независимые рекламодатели ни за что бы не дали денег под тот продукт, который сейчас выдает канал, но их точно так же прогибают, как и журналистов, рекламный рынок-то — маленький и управляемый. Раньше между каналами была сильная конкуренция, нельзя было упустить новость, надо было бороться за качество подачи материала — а сейчас если конкуренция и осталась, то только в желтухе, в подглядывании в замочную скважину. [...]


****
Павел Лобков, экс-сотрудник НТВ


Цензура на НТВ бывает двух видов. Первый — это цензура политическая. Она была, можно сказать, конвенциональная. То есть порою удавалось что-то пропихнуть, какие-то совершенно невероятные материалы — об издевательствах в полиции или в армии, причем совершенно непонятно, как: то ли это усилиями [экс-директора праймового вещания НТВ Николая] Картозии, который был главой нашей дирекции праймового вещания, то ли усилиями и самого [генерального директора НТВ Владимира] Кулистикова. А порой, наоборот, материал казался совсем безобидным, и вдруг это вызывало совершенно безумную реакцию. Знаете, как бывает у ребенка аллергия на креветки. А они совершенно не кусаются. Ну, там, сюжет по Жанаозену в Казахстане, кажется, хотя, казалось бы, это уж никак не влияет на электоральную ситуацию у нас. Может, из-за какой-то газпромовской дружбы с [президентом Казахстана Нурсултаном] Назарбаевым? Я уж не знаю, это очень сложно понять в условиях, когда генеральный директор с вами не общается на летучках, не высказывает никак свою позицию, а когда что-то случается не то, что он ждал, то сразу «о, е**ный в рот!» и т.д. Крики были не от Кулистикова — от Картозии. Кулистиков вообще был доступен для рядового или даже нерядового сотрудника примерно так же, как для рядового майя был доступен верховный жрец или как для рядового египтянина был доступен фараон Сети I. Он мог к вам, правда, иногда снизойти, как иудейский бог, внезапно позвонив ночью по какому-то совершенно левому поводу.

Была еще цензура, так сказать, стилистическая. Все-таки федеральный канал — это такой канал для определенной публики. Скажем так: наша база — это не люди, которые покупают «роллс-ройсы». Наша база — это люди, которые покупают колготки, мыло, порошки. Поэтому нам нужно, конечно, обеспечить их лояльность. Я занимался всякими научно-популярными вещами, и мне объясняли: это — слишком сложно, это надо упрощать, а сюда надо вставить звезду, а вот здесь должна быть какая-нибудь жопа Киркорова, условно говоря, Но это как раз понятно, потому что рекламодатели у нас ориентируются на аудиторию, и всем правит диктат рейтинга. И в этой области конкуренция очень высокая, борьба идет за одну и ту же аудиторию. Если даже ты с качественным материалом профукал один раз, то есть практика не давать повтора тем проектам, которые на премьере были неудачны. Второго шанса нет. И, честно говоря, стилистическая цензура меня беспокоила больше.

Еще и до этого «опуса магнума» под названием «Анатомия протеста» к нам гости часто отказывались ходить и отказывались сниматься в документальных фильмах. И когда нужно было кого-то позвать, приходилось звонить мне, а не редактору. Люди очень боятся, потому что иногда какому-нибудь актеру скажут, что приедет канал «Культура», а приезжает та же самая дирекция, которая вчера ваяла этот самый «опус магнум», и спрашивает что-то типа: «А почему вы свою подругу 16 лет назад назвали подлой сукой?» И этот человек будет бояться зеленого шарика НТВ, как шаровой молнии. Какая-нибудь Юля Иванова — она сегодня может быть там, завтра — здесь, так что звонить приходилось людям с узнаваемым голосом, в ЦТ — Такменев, например, а с документальными фильмами звонил я. Но ощущение брезгливости, ореола брезгливости, который окружал НТВ, оно все равно было.

С шалимовской редакцией, которая и ваяет все эти скандальные «разоблачения», мы делили и кафешку, и сортир, и курилку, но кроме их начальства — [директора общественно-правового вещания НТВ Юрия] Шалимова, [руководителя программы «Чрезвычайное происшествие» Андрея] Куницына — мы мало кого знали. Шалимов, кстати, пришел с того же старого добродеевско-гусинского НТВ, где он вел криминальные новости: как достали кошку из водосточной трубы силами МЧС или как зять замочил тещу — нормальный такой наборчик. Ну вот, вырос человек, не знаю. Он из Магадана, может, ему эта тематика ближе. Но вот когда у Картозии были поминки-проводы в связи с его увольнением, он написал в «Фейсбуке»: приходите все, кто любит, помнит, знает. И, конечно, когда появился Шалимов, это была минута молчания, достойная Гоголя. Вот не стал бы я приходить, если бы Шалимов в отставку ушел. Но, тем не менее, тогда как-то обошлось без драки.

Были у нас и черные списки, конечно: все мы знали, кого можно просто даже не звать. Как, например, [обозревателя «Коммерсанта»] Гришу Ревзина. В программе «Центральное телевидение» было много архитектурных и градостроительных сюжетов. Но мы знали, что Грише Ревзину можно даже не звонить. То есть было представление о том, кого не покажут. Виртуозно обошлась дирекция того же Шалимова с Немцовым. Когда надо было мочить Юрия Михайловича [Лужкова], они взяли его доклад [«Лужков. Итоги»] и полностью экранизировали. Но при этом сам Немцов был в стоп-листе. Понимаете?

Были и запретные темы. К примеру, с [президентом Чечни Рамзаном] Кадыровым было плохо. У нас ребята съездили, сняли про пытки — материал не пустили в эфир. Они потом, правда, выложили в «Фейсбуке». Интересно, что обычно, если человек выкладывает там материал, который не прошел в НТВ, это дикий скандал, а тогда скандала не было.

Сейчас конфликта между теми, кто ушел с НТВ и кто остался, нет, не то что во времена, когда закрывали НТВ в 2001-м. Во-первых, мы все уже не такие молодые. Тогда у нас не было ни семей, ни детей — рот закрыли да пошли. Сейчас мы все понимаем, что существуют у людей и кредиты на квартиру, и обязательства какие-то. Не могут же все, как Удальцов, все положить на алтарь свободы. Сколько таких людей должно быть в стране? Эфирное телевидение, особенно федеральное, в любом случае это компромисс.

Дело даже не только в цензуре сверху, дело и в том, что за путинские времена телеаудитория изменилась, изменилась в сторону люмпенизации. Ей уже не расскажешь про какие-нибудь акционерные дела, бизнес-тематика вообще проходит мимо. Причем, если раньше у нас люмпенами были, условно говоря, те, кого мы называем зюганатом, то теперь у нас зюганат молодой. И не такой уж люмпенский, самое смешное. У нас — как в Польше 20 лет назад. Мы от Польши отстаем по политическому и социальному развитию на 20 лет. Может, и больше. В 95-м году в Польше меня страшно удивляло, что старики — это моего возраста нынешнего, 40+, голосовали все за Валенсу, а 20-летний молодняк весь голосовал за коммуниста Квасневского. Меня это страшно удивляло, потому что у нас в стране тогда было ровно наоборот. Мне там объяснили, что те люди, которые завоевали свободу с «Солидарностью» Валенсы в 80-х, уже состарились и голосуют за Валенсу. А тот, кто в детстве прошел тяжелые экономические реформы и помнит проклятые 80-е — то, что для нас проклятые 90-е, — когда тоже жрать было нечего, зарплат не было, ничего не было, — голосуют за коммунистов, потому что не помнят коммунистических ужасов. Точно то же самое через 15 лет произошло у нас. Мы ничем не отличаемся от нормальной страны, поэтому у нас аудитория, конечно, — это сериалы, бандитские сериалы. И сериальная аудитория потянула аудиторию и информационных программ. НТВ зарождался как канал информационно-документально-публицистическим. А стал сериально-пропагандистским.

Потом присоединился шоу-бизнес. Шоу-бизнес тоже определенного сорта. Внутри корпорации мы все время обсуждаем: а вот ОРТ сделало эту тему про Яну Рудковскую так, а вот мы сделали эту тему совершенно по-другому. Знаете, когда вы работаете ассенизатором, вы разбираетесь в тонкостях продукта, но для всех остальных это все описывается одним словом из пяти букв. И в этом смысле, все наши внутрикорпоративные дела не имеют никакого значения. При этом концепция и у НТВ, и у ОРТ была общая: между новостями должен быть разгонный блок в виде сдвоенной ступени — знаете, у ракеты бывает сдвоенная ступень — в виде двух серий бандитского или женского сериала. Так вот, эта концепция и сформировала аудиторию новостей.

И если теперь цензуру вдруг отменить — изменится ли аудитория? Я вот вспоминаю мемуары Шаламова, или, может, это у Солженицына было, что выходили после 20 лет лагерники, мыкались-мыкались по округе и возвращались к стенам лагеря. Запрос на интеллектуальный продукт аудитория телевидения сегодня просто не формирует. Когда я хочу пообедать с девушкой, я с ней не иду в чебуречную.

В Кремле НТВ курировали два человека: Сурков и Громов. И если на РТР федеральный министр может убрать сюжет о себе, то на НТВ не может. Роскомрыболовство не могло убрать сюжет о том, как пропала путина во Владивостоке на НТВ, а на «России» могло. Заказухи рекламной у нас тоже не ставят, во всяком случае, я о таком не слышал. У нас была анекдотичная история, когда Леша Егоров делал про мясо, где была доля 29%, про то что все мясо не мясо. Но вот так получалось, что на «Микояне» мясо — мясо. И когда выяснилось, что на «Микояне» мясо — это, в основном, мясо, они («Микоян») предлагали денег просто за то, чтобы этого не вырезали. И это не вырезали, но денег не взяли. Телевидение — это мозг шизофреника.

Роман Доброхотов

Источник - сайт Народного Абсолютизма

Profile

conducer
Блог СоТворения Новой Цивилизации
ЭкоЦивилизация-ЦУП

Latest Month

October 2015
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Powered by LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy